— Сергей Иванович, какие формы приобретает экстремизм в молодежной среде и почему эти идеи находят отклик у подростков?

— Экстремизм — это взгляды и тип поведения, основанные на культивировании принципа силы, агрессии в отношении окружающих, вплоть до насилия и убийства. Он предполагает непримиримость к инакомыслящим, а также стремление к созданию тоталитарного сообщества, основанного на подчинении, ксенофобию и поиск «врага», которыми становятся представители других субкультур, инакомыслящие, иноверцы и мигранты.

Сейчас деструктивные сообщества формируются, в основном, в виртуальном пространстве. Экстремистские идеи маскируются под мемы, челленджи, «справедливую борьбу» или псевдопатриотические лозунги, а экстремистские проявления приобретают адаптированные под цифровую эпоху формы ненависти. Вербовка новичков также идет через интернет-ресурсы. Подростку в мессенджере предлагают сыграть в квест или заработать криптовалюту за выполнение простых заданий. Сначала это безобидные действия, а затем — распространение запрещенной символики, написание комментариев с разжиганием розни или даже подготовка реальных противоправных действий. Алгоритмы соцсетей стали настолько точными, что они сами находят уязвимых подростков и предлагают им соответствующий контент.

— Многие молодые люди в определенном возрасте переживают интерес к так называемой «готической эстетике». Как отличить его от реальной угрозы вовлечения в оккультную секту?

— Важнейшее различие — в цели и последствиях. Интерес к музыке, литературе или эстетике «темной» темы — это часть поиска себя. Но деструктивный сатанизм или оккультные секты — это всегда про тотальный контроль и разрушение. Их цель не в теологии, а в ломке психики. Кураторы таких групп требуют доказательств преданности через самоповреждение, жестокое обращение с животными, воровство у родителей или полный разрыв связей с семьей. Это инструмент психологического подавления, где ребенка убеждают, что только «учитель» или «куратор» понимает его истинную суть. Нужно сказать, что в последнее время в Беларуси выросло число фактов нанесения самоповреждений подростками.

— Насколько характерна проблема подросткового экстремизма для нашего района? Выявлялись ли деструктивные группы сотрудниками Волковысского РОВД?

— Сотрудники милиции постоянно мониторят Интернет с целью выявления ресурсов с деструктивным контентом. В августе прошлого года была вскрыта деятельность Telegram-канала, созданного учащимися одной из школ г. Лиды, где размещалась фашистская атрибутика, пропагандировалось «зигование» на школьных переменах. В Волковыске был установлен подросток, который осуществлял торговлю одеждой с изображением неонацистской символики, а другой несовершеннолетний распространял в Интернете видеозаписи экстремистской направленности, призывал к совершению преступлений на территории школы.

— К слову, тема скулшуттинга (совершение вооруженных нападений на учебные заведения — Ред.) периодически вспыхивает в медиаполе. Связано ли это с деструктивными сообществами?

— Как правило, это симбиоз личной травмы и внешнего деструктивного влияния. Когда подросток, чувствующий себя отверженным, попадает в деструктивное сообщество, ему предлагают «решение», обещая славу и статус «героя» после совершения нападения. Скулшуттеры романтизируют прошлые трагедии, создают рейтинги «эффективности» и дают пошаговые инструкции. Постепенно для подростка насилие перестает быть преступлением, а становится ответом миру, который, как ему кажется, его отверг.

— Какие признаки должны стать для родителей «красным флагом», сигнализирующим, что ребенок попал в деструктивную или экстремистскую группу?

— Рекомендуется обращать внимание на совокупность факторов. Один признак может быть случайностью, но несколько — это повод для серьезного разговора и действий. Это могут быть такие маркеры, как секретность (ребенок прячет экран телефона, сменил пароли, удаляет историю переписок, использует зашифрованные мессенджеры или скрытый аккаунт), новый лексикон (появление в речи специфического сленга, отсылок к запрещенной идеологии, даже под маской шуток), символика (появление на аватарках, в тетрадях или на одежде специфических символов, искаженной или завуалированной нацистской атрибутики), резкая смена круга общения (новые друзья, с которыми ребенок категорически не знакомит родителей). Особенно должны насторожить следы самоповреждений: необъяснимые порезы, ожоги, синяки (часто в местах, скрытых одеждой), которые ребенок списывает на «случайность».

— Что делать, если родители увидели эти признаки?

— Тотальный контроль и запреты только настроят ребенка против. Разговор лучше построить не на обвинении, а на заботе: «я вижу, что ты изменился, я беспокоюсь о тебе, потому что люблю тебя и хочу помочь». Если найти общий язык не получается, стоит обратиться за помощью к специалистам, педагогам и психологам. А если есть прямая угроза жизни и здоровью (планы нападения, тяжелые самоповреждения, хранение запрещенных предметов), нужно обязательно обратиться в инспекцию по делам несовершеннолетних. Помните, что лучший «антивирус» от экстремизма и деструктивных культов — это не программы родительского контроля и не запреты. Это доверительные отношения в семье.